Кашель друга, кусочек засохшего торта,
цвет и запах рубахи — оранжевый и травяной,
муравьиный и щучий при близком вдыхании, твой,
то есть мой, то есть это не вскрытая криком аорта
с ясной кровью, где солнце летит по кривой
вкруг Земли — не Земля. И ни Бога, ни чёрта —
три кита и кагора когорта,
и ты становилась женой,
дальше стёрто┘

Кашель друга, густой, красноярский, он — мостик скрипучий.
Я по жёрдочкам кашля, рябящим, берёзовым быстро пройду
на тот берег, где кашель, начавшийся в прошлом году,
переброшен в теперешний. Там в золотистом поту
я тону с дикой женщиной. Кашляй же, кореш мой, пуще!
Я в блаженстве, пока тебе невмоготу.

А рубаху, в которой прощался, носить не могу.
Подарю её пугалу. Пугалу будет в дугу.
Но уж торта остатки по голому полу катать
стали в свадебном визге добрейшие мыши без страху.
Кашель друга иссякнет. И с пугала снимет рубаху,
прополощет в трёх водах и выжмет, и высушит мать.

1993