Оставляю тебя на пространство и время,
как на ветреных мамок больное дитя,
чтобы их — не тебя — перед звездами всеми
уличить за игольчатый сглаз бытия.
Оставляю на них. Больше не с кем оставить.
Надо счеты свести. Не с тобою. Ославить
нужно их, в петушиной крови опекунш.
Натали — только талер. А Пушкину — пунш!

Вот оставил уже. На кого я оставил?
Я же знаю: пойдет против правил игра.
У пространства и времени не было правил —
лишь одна скорлупа, где мерцает игла.
А засим я гляжу с обреченностью бычьей,
Как подручные карлы слепой скорлупой
накрывают тебя и пронзают иглой:
ты — приманка, пространство и время — добыча.
Я — в засаде. Пусть катятся на водопой.

Я еще начерчу ясновидящим сердцем,
Чей почти искрошился цветной карандаш,
как, завитая в кокон, меня ты предашь.
Но двух чучел повешу я на патронташ:
золотыми опилками всех страстотерпцев
их набью — от Перми до Лемурии аж.

И когда зарыдают все кошки в Кашире,
оттого что становятся шире и шире
над шипящим шоссе человечьи глаза,
плюнь мне, милая, в очи, чтоб слезы в глазницах
или высохли, или смогли бы пролиться.
Дальше что? Дальше взлётная ждет полоса.

1993